facebook_pixel
  • 28 февраля 2021, 16:31

    Жизнь после зоны. Что ждет известных маньяков и убийц на свободе

    Отсидев свой срок, маньяки, убийцы и насильники должны вернуться в общество и приспособиться к жизни вне тюрьмы. Однако их ждут серьезные сложности, с которыми не каждый бывший заключенный может справиться. Как правоохранители следят за такими людьми и стоит ли ждать от них новых преступлений — в материале «360».

    Жизнь после зоны. Что ждет известных маньяков и убийц на свободе

    3 марта известный скопинский маньяк Виктор Мохов выйдет на свободу. Он почти четыре года удерживал и насиловал двух несовершеннолетних девочек — одна из них родила мужчине троих детей. Одна из жертв преступника рассказала, что считает 17-летний срок недостаточным за его преступления. Она уверена, что Мохов не раскаивается в содеянном. Кроме того, потерпевшая рассказала, что после суда маньяк писал ей из тюрьмы, обещая, что после освобождения расскажет всем, как события развивались на самом деле.

    Потерян в жизни

    Председатель Общественной наблюдательной комиссии по Республике Карелия Александр Рузанов рассказал «360», что человек, отсидевший такой большой срок, при освобождении сталкивается с серьезной проблемой: освобожденный не понимает, куда он попал.

    «За такой длинный срок общество очень сильно поменялось. Он сел, когда был чуть ли не СССР — отношения бандитские и так далее. Сейчас все поменялось, он выйдет в совершенно чужой стране», — отметил собеседник.

    Кардинально изменится и отношение к бывшему заключенному. До ареста он мог иметь хорошую работу, вести нормальный образ жизни, скрывая от окружающих свои преступления. Однако после освобождения все старые знакомые будут знать, что он совершил, и могут от него отвернуться.

    «Друзья у него будут совершенно другие, если он не ступит на кривую дорожку — тогда вряд ли [будут вообще]. Хорошо, если у него осталось жилье, если не отобрали — тогда, конечно, здорово. А так он будет без жилья, без всего», — отметил Рузанов.

    Председатель ОНК по Республике Карелия добавил, что в некоторых регионах для помощи таким людям работают социальные центры, однако здесь важную роль играет тот факт, сможет человек воспринять настоящую действительность или нет.

    «Осужденным на работу практически невозможно устроиться. Никто не хочет брать на себя такую ответственность. Можно устроиться — это какие-то грузчики, очень низкооплачиваемые специальности. Да и то посмотрят — по такой статье его не будут пускать к людям, к обществу. Очень сложно будет», — пояснил он.

    Главный подозреваемый в любом преступлении

    Ветеран ФСИН по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Тамара Квитко рассказала «360», что после освобождения такие люди обязательно должны ходить отмечаться.

    «Если они пропускают и не приходят, тогда правоохранители навещают их на дому. На некоторых могут надеть отслеживающие браслеты — тогда контролируют, где они находятся. Такие лица обязаны не покидать дом, не гулять. Для каждого разные условия, в зависимости от статьи», — отметила она.

    Александр Рузанов отметил, что контроль за такими преступниками все равно очень слабый.

    «Участковый знает, что в его районе появился человек, который отсидел 10 лет. Он его, конечно, навестит, но участковый загружен по полной программе, ему и без этого человека хватает дел», — отметил он.

    Однако при первом серьезном преступлении, которое происходит в этом районе, все подозрения падают на недавно освобожденного.

    «Таким людям очень тяжело: любое преступление, совершившееся рядом, — под подозрение сразу попадает бывший заключенный. Его вызывают, начинают трепать, хотя он может быть вообще ни при чем», — подчеркнул Рузанов.

    Каждый первый — рецидивист

    Преступники, отсидевшие в тюрьме столько лет, после освобождения вновь примутся за старое, уверена Тамара Квитко.

    «Рецидив — один к одному, они такое не забывают. То, что он отсидел 17 лет, никакой роли не играет, он еще более обозленный выходит. [Заключение позволяет] на время изолировать. Исправить очень трудно. Это так же, как наркотики, как пьянство: излечиваются где-то 1–2%. [Таких людей] надо изолировать от общества», — заявила она.

    В ответ на вопрос, нужно ли их изолировать навсегда, она ответила «по всей видимости».

    Александр Рузанов подчеркнул, что отсидевший порой не один десяток лет человек после освобождения будет потерян напрочь. Если у него не будет какой-то социальной помощи и поддержки, он может вновь пойти на преступление.

    «Высока вероятность, что этот человек поступит следующим образом: он поймет, что в колонии, в тюрьме все по распорядку, ему все положено, а здесь нет. Я так думаю, он совершит преступление и сразу попадет обратно», — отметил он.

    Он рассказал, что однажды получил телеграмму от осужденного, которого вел в учреждении ФСИН. Спустя некоторое время после освобождения мужчина написал, что устал от такой жизни: на свободе у него все отобрали, он был никому не нужен. Поэтому он решил ограбить магазин, чтобы снова сесть в тюрьму.

    «Там за них все решают — когда вставать, когда делать зарядку. Заключенных кормят, поят, они получают специальности и так далее. Там он кому-то нужен — хоть с притеснениями, но нужен. Поэтому рецидивы у нас в стране очень большие», — пояснил Рузанов.

    Председатель ОНК пояснил, что дело в отношении ФСИН к своим бывшим заключенным. Как только преступники отбывают срок и выходят на свободу, они больше не нужны ФСИН. Несмотря на то, что в местах лишения свободы заключенные получают какие-то специальности — сварщика, токаря, — они дальше никому не нужны.

    «Когда они выходят, они не понимают, что общество поменялось, страна поменялась — все поменялось. Им нужно по-другому к этому относиться, а они к этому не готовы. Для этого программу ресоциализации должны проводить не только правозащитники и некоммерческие структуры, но и непосредственно само государство — чтобы эти люди были востребованы потом», — заключил он.